• p & c 2025 NEANE Records
• дата релиза : 31 июля 2025
• продолжительность : 0^h 12' 29"
• стиль : электроника, эмбиент, медитация
• номер в каталоге: NR-gates_of_olirna

участники записи :

• Елена Козыряцкая — вокал
• Андрей Климковский — синтезаторы

Что ждет каждого из нас по завершении жизненного пути в теле и образе человека планеты Земля? — этим вопросом не задаются лишь совсем маленькие дети, для которых завтрашний день с утра бесконечно далёк, а горизонт жизненных итогов находится за пределами любых мыслительных процессов. Но становясь взрослее, мы всё чаще задумываемся о том, есть ли хоть что-то за пределами одной человеческой жизни... и одна ли жизнь?

Практически все религиозные концепции дают утвердительный ответ: Да — дальше что-то обязательно есть. Но, что именно? — тут у разных религий ответ свой, и всё чаще уклончивый — "Не пытайтесь узнать всё и сразу — просто живите эту жизнь по совести. Придет время, и всё откроется."

Но чем дальше уходит Новая Эра нашей цивилизации в третье тысячелетие, тем больше удивительных откровений приходит в "Подлунный Мир" через опыт духовного визионерства некоторых удивительных людей, чей жизненный путь даже в представлении прагматиков порой выглядит совершенно мистическим и необъяснимым.

Одно из самых удивительных откровений об иных слоях Мироздания принес в наш Мир поэт и визионер Даниил Андреев, переживший революцию, две войны, 10 лет сталинских лагерей. Ни одно из его произведений не было опубликовано при жизни, а некоторые даже оказались безвозвратно утрачены — уничтожены спецслужбами. Но это нисколько не останавливало потомственного писателя — он знал, что его жизнь это Миссия — он оставит в этом Мире важное Знание об устройстве непостижимой многомерной духовной Вселенной, в которой Мир Людей — подобен лишь тонкому лепестку Розы, а путь Души пролегает с лепестка к лепестку, пока не доберется до сияющего стебля, в который сходятся все пути Странников этой безграничной и почти иллюзорной реальности.

Единый для всех метакультур, этот слой, однако, очень пёстр: в древней, тропической, огромной метакультуре, дважды обнимавшей мою земную жизнь, он был похож на её природу в Энрофе, но мягче – без крайностей её жестокости и великолепия, без неистовых тропических ливней и губительной сухости пустынь. Я помню, как белые башнеобразные облака необыкновенно мощных и торжественных форм стояли почти неподвижно над горизонтом, вздымаясь до середины неба: сменялись ночи и дни, а гигантские лучезарные башни всё стояли над землёй, едва меняя очертания. Но само небо было не синим и не голубым, но глубоко-зелёным. И солнце там было прекраснее, чем у нас: оно играло разными цветами, медлительно и плавно их сменяя, и теперь я не могу объяснить, почему эта окраска источника света не определяла окраски того, что им освещалось: ландшафт оставался почти одинаков, и преобладали в нём цвета зелёный, белый и золотой.

Там были реки и озёра; был океан, хотя увидеть его мне не довелось: раз или два я был только на побережье моря. Были горы, леса и открытые пространства, напоминавшие степь. Но растительность этих зон была почти прозрачна и так легка, какими бывают леса в северных странах Энрофа поздней весной, когда они только начинают одеваться лиственным покровом. Такими же облегчёнными, полупрозрачными казались там хребты гор и даже сама почва: как будто всё это было эфирною плотью тех стихий, чью физическую плоть мы так хорошо знаем в Энрофе.

Но ни птиц, ни рыб, ни животных не знал этот слой: люди оставались единственными его обитателями. Я говорю – люди, разумея под этим не таких, какими мы пребываем в Энрофе, но таких, какими делает нас посмертье в первом из миров Просветления. Наконец-то я мог убедиться, что утешение, которое мы черпаем из старых религий в мысли о встречах с близкими, – не легенда и не обман, – если только содеянное при жизни не увлекло нас в горестные слои искупления. Некоторые из близких встретили меня, и радость общения с ними сделалась содержанием целых периодов моей жизни в том слое. Он очень древен, когда-то в нём обитало ангельское прачеловечество, а зовётся он Олирной: это музыкальное слово кажется мне удачной находкой тех, кто дал ему имя.

Даниил Андреев, «Роза Мира»

What awaits each of us at the end of our life's journey in the body and image of a human being of the planet Earth? — Only very young children, for whom tomorrow is infinitely distant if it is a morning now, and the horizon of life's results is beyond any thought processes, do not ask this question. But as we grow older, we increasingly think about whether there is anything beyond one human life... and do we have there just one life?

Almost all religious concepts give an affirmative answer: Yes — there is definitely something beyond. But what exactly? — here different religions have their own answer, and increasingly evasive - "Do not try to learn everything at once — just live this life according to your conscience. The time will come, and everything will be revealed."

But the further the New Era of our civilization goes into the third millennium, the more amazing revelations come to the "Sublunary World" through the experience of spiritual visionary of some amazing people, whose life path, even in the minds of pragmatists, sometimes looks completely mystical and inexplicable.

One of the most amazing revelations about other layers of the Universe was brought to our World by the poet and visionary Daniil Andreev, who survived the revolution, two wars, 10 years of Stalin's prisons. None of his works were published during his lifetime, and some were even irretrievably lost — destroyed by the secret services. But this did not stop the hereditary writer at all - he knew that his life was a Mission — he would leave in this World important Knowledge about the structure of the incomprehensible multidimensional spiritual Universe, in which the World of People is like only a thin petal of a Rose, and the path of the Soul runs from petal to petal until it reaches the shining stem, into which all the paths of the Wanderers of this boundless and almost illusory reality converge.

Although it is common to all the metacultures, this plane differs widely from one metaculture to another. In the ancient, tropical, immense metaculture that twice played host to my life on Earth, it resembled the metaculture's natural environment in Enrof, only milder, without its extremes of harshness and splendor, without its violent tropical storms and the deadly aridity of its deserts. I remember white clouds of unusually full and glorious forms on the horizon, towering almost motionless up to the middle of the sky. Days and nights passed, and still the gigantic, radiant towers hovered there, their outlines barely changing. The sky was not light or dark blue, but a deep green. And the sun there was more beautiful than here. It glittered with slowly and smoothly alternating colors, and I am unable to explain why the color of the light source had no effect on the color of what the light illuminated: the landscape looked almost the same as ours, the dominant colors being green, white, and gold.

There were rivers and lakes. There was an ocean, though I never did get a chance to see it: once or twice I made it only as far as the shore of a sea. There were mountains, forests, and wide open spaces reminiscent of the steppe. But the vegetation in these areas was almost transparent and as sparse as in the northern forests of Enrof in late spring when plants have only just begun to don their leafy mantle. The mountain ranges and even the soil were just as airy and translucent, as if they were the etheric bodies of those elements whose physical bodies we know so well in Enrof.

But there was no trace of bird, fish, or animal. Humans were the sole inhabitants. I say “humans” meaning not such as we are while in Enrof but such as we become after death in the first of the worlds of Enlightenment. On that plane, I, at last, discovered firsthand that the comfort older religions offer us in the prospect of being reunited with loved ones in the afterlife is neither fable nor delusion, but it occurs only if our actions during our lifetime do not draw us down to the woeful planes of atonement. Some of my loved ones were there waiting to welcome me, and whole periods of my life on that plane were taken up by the joy of being with them. The plane is a very old one, at one time having been the home of the angelic protohumankind. It is called Olirna, and that melodious word seems to me a fitting choice for its name.

Daniil Andreyev, «The Rose of the World»